По советским временам быть беларусом считалось непочетным. Помню детский стишок:
Трус, трус беларус,
На войну собрался.
Как увидел пулемет –
Сразу обосрался
Они бездумно повторялись, ситуация, ведь, и вправду забавная. Но так было. Все дружно завидовали детям военных, которым разрешали не ходить на уроки беларуского языка-литературы. Помнится, в классе 4, в начале 70-х уже прошлого века, опрашивали класс на предмет национальности. Все, как один, русские; только одна девочка записалась еврейкой, я записался беларусом, не от больших идей, просто жалко стало, живем в Беларуси, а в классе никого местного, все брезгуют, ну пусть я буду. С тех пор так и осталось. Но очень долго никак не получалось ощутить свою беларускость. И в самом деле, что такого есть у беларусов, чем бы отличались от остальных славян, от русских, в первую очередь (ну не пробиркорожденной мовой, в самом же деле)?
Для меня фотографии Владимира Нехайчика стали тем водоразделом, когда пришло понимание: вот, здесь это мы, а там – это они; не потому что хуже-лучше, но потому, что другие. Помнится, прижизненный классик Георгий Колосов вежливо-безразлично пролистал пачку работ Нехайчика, и подумалось: «А ведь даже лучшие из маскалей не все догоняют».
Пожалуй, и действительно, трудно найти автора (и человека) более беларуского, чем Владимир Нехайчик. Это, прежде всего, наша беларуская «памяркоунасць», это внешняя мягкость до мягкотелой аморфности, но внутри очень твердая сердцевина, так что можно поцарапаться. Это мягкий, незлобивый, добродушный и проницательномудрый юмор. Помнится, Владимир Нехайчик любые свои слова сопровождал негромким смешком. Ничего похожего на знаменитые Мюллеровские: «Верить нельзя никому. Мне можно, хе,хе». У Владимира Нехайчика это получалось, с одной стороны, некоторая защитная реакция, дескать, что говорю, это как бы не совсем всерьез, как бы понарошку; с другой стороны, это было предельно тактичное, но и однозначно решительное утверждение: «извиняюсь-конечно-за-свои-неказистые-слова-но-никто-из-заумных-простофилей-никогда-ни-в-чем-меня-не-убедит».
Помню, давновато было, уже в прошлом веке, возвращались большой толпой в Гродно из выставочного зала (тогда был возле вокзала) в гостиницу, она была ближе к Коложе, т.е. кусок немалый, кто был в Гродно – знает. А возвращались с какой-то серьезной фотографической тусовки, т.е. были заметно отдохнувшие. И зашел разговор за Беларусь и другие народы. Помню, Виктор Седых, как всегда, громко и эмоционально: «А знаете как наши северные соседи наш Неман называют? Н-Я-М-У-Н-А-С.» И как-то все на повышенных тонах, особенно Юрий Васильев горячится; он скажет, ему в ответ, он еще больше. Наконец, Юрий Васильев говорит: «Ну как же вы не понимаете! Ведь мы же все славяне! Ведь правда, Володя?». А Владимир Нехайчик так тихенько, добродушненько: «Ну какие же мы славяне. Мы же балты. хе-хе-хе». Юрий Васильев аж на месте замер секунду другую. «Я с тобой не хочу идти по одной улице!». И через дорогу, так и шли по разным сторонам улицы до гостиницы.
Или вот, помнится, как занялся Владимир Нехайчик цифровыми делами, подумал, дай по дружбе подскажу, я-то уже типа крутой в цифре. Говорю, так и так, вот так не надо, а вот так плохо. А он в ответ: «А мне нравится. хе-хе-хе». Ну что тут скажешь.
При всей внешней социальной пассивности Владимир Нехайчик вдруг оказывался совершенно незаменим в неожиданных ситуациях. Помню году в 86 пришли к нам в подвал телевизионщики, снимать про клуб, вроде это Валерий Лобко подсуетил, впрочем, врать не буду. Включили свои софиты и как-то заминка затянулась (по себе знаю, обычному человеку нелегко под софитами с непривычки). Как-то все основные - Валерий Лобко, Анатолий Дудкин, Михаил Жилински и другие – в нерешительности, и неловкость затягивается. Тут Владимир Нехайчик, никто и подумать не ожидал, берет слово и начинает так спокойно, неторопливо, уверенно с телевизионщиками общаться. Так потом в эфир и пошло, как интервью с членом НФК «МIНСК» Владимиром Нехайчиком.
Если говорить о его поздних работах, компьютерных и так непохожих на его предыдущие. Я так понимаю, Владимир Нехайчик в какой-то мере случайно, и несправедливо, стал фотографом. Я что хочу сказать. Фотограф обращен во вне, к окружающему миру, к, так сказать, феноменальной реальности. Фотограф берет уже готовый образ и только пытается несколько подогнать уже готовую картинку к своим претензиям. Художник, наоборот, смотрит внутрь себя. Художник идет от чистого листа и из внутри себя строит изображение. Владимир Нехайчик всегда смотрел внутрь себя. Долгое время он был вынужден ограничивать себя фотографическими рамками и только цифра дала ему, наконец, возможность передавать то, что он находил внутри. Здесь трудно сказать лучше Марка Аврелия: «Смотри внутрь себя. Внутри источник вдохновения, который никогда не иссякнет. Если не устанешь черпать».
