Почти по-нашему
повторение пройденного
«Не успел лихой криминальный репортер Виджи уступить место в залах певцу мертвой плоти Питеру Уиткину, как в декабре московской публике предстоит встреча с еще одним фотографом-шокотерапевтом. Грядет ретроспектива новейшего мастера эпатажа из США Андреса Серрано. Вновь без трупов в кадре не обойдется.
Выстраивается занятная последовательность авторских подходов к такому необычному предмету творчества, как мертвое тело. Если для Виджи скрюченные фигурки погибших на мостовой были просто характерной частью пейзажа эпохи Великой депрессии, а для Уиткина виртуозно расчлененные обитатели морга – поводом распахнуть перед зрителем философские и чувственные бездны, то для Серрано трупы – лишь хороший инструмент для провокации, главной и единственной основы его творчества. И если бы только трупы?
Андрес Серрано получил католическое воспитание, травму от которого изживает всеми доступными ему художественными методами…»
>>>
*
«С момента, когда имя Андреса Серрано стали упоминать "за компанию" с обвиняемым в порнографии Робертом Мэпплторпом, художник навсегда переместился из категории известных разве что в своем кругу в разряд настоящих знаменитостей. Как положено настоящей знаменитости, теперь скандальный фотограф мог плевать на общественное мнение и делать все что душе угодно.
Так господин Серрано и поступил, тем более что слюна, сперма и прочие телесные выделения тела всегда его влекли как тема для художественного эксперимента. Физиологическим жидкостям у американца посвящена отдельная серия – огромные снимки (форматы меньше, чем метр на полтора, господину Серрано никогда не были симпатичны), напоминающие скорее не фотографии, а абстрактные картины. В Манеже алые и ярко-желтые посвящения крови тоже есть; но самая интересная серия запрятана в самый дальний угол.
…Репутацию провокатора подтверждает цикл, посвященный символике католицизма, и серия, снятая в морге. По манере съемки он мало отличается от общего "стиля Серрано", любящего максимальную подробность и не использующего дополнительную обработку изображения. Но в чем-то эти снимки трупов, где можно различить каждую жилку на руке отравившейся крысиным ядом самоубийцы и пересчитать длиннющие ресницы на уже давно холодной детской щеке, ощутимо не такие, как свежее и какое-то целлулоидное творчество американца. Глядя на алую ткань, которой прикрыты навсегда закрывшиеся женские глаза, определяешь, в чем разница: в смирении, без которого настоящей веры не бывает. Господин Серрано, кстати, называет себя очень религиозным человеком и не сомневается в том, что если в Ватикане есть умные люди, они когда-нибудь начнут собирать его работы…»
>>>
*
«'Я хочу видеть, как выглядят идеи', — объяснял Андрес Серрано в одном из интервью: прямая постановочная фотография стала для него главным средством их визуализации. Получив художественное образование во второй половине 1960-х, в эпоху триумфа американского поп-арта, Серрано практически не участвовал в арт-процессе в 1970-е, во время расцвета концептуализма, и, может быть, поэтому его искусство оказалось ориентировано не столько на слово (хотя на уровне названий работ он не чужд языковых игр), сколько на образ. В самой стилистике его фотографий 1980-х годов как бы законсервировалось нечто поп-артовское: большой формат, интенсивный цвет, объективный, буквалистский взгляд на изображаемое. При этом изображается обыкновенно некое сюрреалистическое видение, отсылающее не то к американской фантастической традиции, от Эдгара По до Дэвида Линча, не то к мистическим откровениям живописцев итальянского барокко.
В произведениях Серрано всегда есть зазор между абсолютной прямотой, объективностью, даже натуралистичностью репрезентации и сюрреалистической двойственностью, недосказанностью, ощущением невидимой тайны, спрятанной за видимым образом. Его искусство сознательно ускользает от однозначных интерпретаций.
Уже в первых работах середины 1980-х Андрес Серрано начал разрабатывать сюжеты традиционной религиозной иконографии, игриво балансируя на грани между католическим китчем и католической чувственностью. В провокационных перифразах канонических образов («Толпа» с куриными лапами, тянущимися к распятию, «Пьета» с Богоматерью, прижимающей к груди огромную рыбу, или «Голова коровы» с водруженной на пьедестал отрубленной коровьей головой) использовался тот же эффект почти физиологического воздействия на зрителя, на котором нередко спекулирует барочная живопись или скульптура в сценах мученичеств святых.
Католическая тема косвенно развивается затем в серии “Bodily Fluids” 1987 года (название можно перевести и как «Телесные соки», и как «Материальные флюиды»), состоящей из макрофотографий «телесных соков», крови, мочи, спермы, которые разогнаны до огромных размеров и напоминают минималистские абстракции. Рассматривая составные элементы человеческого тела в максимальном, как под микроскопом, увеличении, художник словно бы ищет в физическом следы присутствия метафизического, в телесном – духовного.
…Не меньшие нарекания вызвала впоследствии и серия “A History of Sex”, где откровенные сексуальные сцены изображались наподобие мистических экстазов Лоренцо Бернини. Радикальные высказывания художника, получившего традиционное католическое воспитание и работающего в рамках барочного католического понимания телесности, где истерзанная и усмиренная плоть является зримой манифестацией триумфа духа над смертью, были тогда восприняты как осквернение святынь и оскорбление традиционных ценностей, хотя провокация никогда не являлась самоцелью Серрано. Включенность в барочный дискурс была вообще характерна для нью-йоркского искусства 1980-х годов. Но если для Роберта Мэпплторпа переживание барокко было скорее эстетическим, а для Джеффа Кунса – ироническим, как некоей образной системы, выродившейся в китч, то Андресу Серрано удалось актуализировать его в интеллектуально-теологическом аспекте.
Поиск духовного в плотском, живого в мертвом, нетленного в бренном продолжается и в работах начала 1990-х. На выставке в Доме фотографии представлены две ключевые серии этих лет: «Объекты желания» (1992) – огромные, поп-артистские по духу фотографии наставленных на зрителя в упор, угрожающих и вместе с тем почти эротически соблазнительных смертоносных дул – и самый известный цикл Андреса Серрано «Морг» (1992). Шокирующие и вместе с тем возвышенно прекрасные фотографии мертвых тел с синяками, потеками крови, хирургическими надрезами, проступающими трупными пятнами, данных крупным планом, напоминают живопись караваджистов, где отверстые раны Христа и апостолов написаны с таким же откровенным натурализмом…»
>>>
»
